Лента

Напиши разговор, в котором оба собеседника правы.

— Это так. — Да, это точно так, Вы абсолютно правы, уважаемый господин! — Вы молодец. — И Вы молодец! Мы не злодеи.

Напиши разговор, в котором оба собеседника правы.

Мельдир Миечи не сразу отпустил ПДА. Катиша вцепилась в него ослабевшими пальцами, а подлый докторишко не спешил отпускать свои. - Будьте благоразумны. Лишние стрессы сейчас ни к чему. - Это у тебя будет стресс! - взвизгнул а Катиша, вырвав устройство, и оно стукнуло тонким ребром ей в живот. - Я расскажу Они, что ты скидываешь от меня информацию. Я все расскажу! Мельдир засунул руки в полы халата, поискал там что-то и достал ампулу. - Вам нужно успокоиться! - вздохнул он и пошарил глазами в поисках инъекционного пистолета. - Он в чёртовы х колониях. Он идёт против трёх армий. Он сдал систему!…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Глазами ребёнка Качеля у самой реки — моё тайное место. Только что прошёл дождь, и всё вокруг блестит, будто кто-то рассыпал тысячи крошечных зеркал. Земля скользкая, и я осторожно ступаю, чтобы не поскользнуться, но в этом есть своя магия — будто мир стал другим, ненастоящим, как в сказке. Дерево, к которому привязана качеля, мокрое, тёмное, кора будто стала глубже, с резными узорами, которые раньше не замечались. Цепи звенят чуть громче обычного, потому что капли воды дрожат на них и падают вниз с тихим «кап-кап». Сиденье тоже мокрое, но я всё равно сажусь, потому что хочется взлететь. Река после дождя кажется шире, будто она забрала себе часть неба — вода тёмно-серая, почти чёрная, и в ней отражается набухшее облако. Ветер шевелит траву, и она шепчет, как будто рассказывает секреты. Хочется раскачаться так сильно, чтобы коснуться этого облака, схватить его и унести с собой. Воздух пахнет сырой землёй, мокрыми листьями и чем-то ещё — свежим, острым, как первая гроза. В лужах на тропинке плавают лепестки, и кажется, что это маленькие кораблики, плывущие в неведомую страну. Всё такое яркое, даже серое стало особенным. И страшно немножко — от этой тишины, которая не пустая, а полная звуков: капель, ветра, далёкого крика птицы. Но страх приятный, как перед приключением. Хочется верить, что если раскачаться до самого неба, то откроется дверь в другой мир, где живут драконы и добрые колдуны. Глазами старика Качеля у реки стоит там же, где и полвека назад. Дождь только что закончился, и воздух пропитан сыростью, которая забирается под старую куртку и напоминает о годах, когда не замечаешь холода. Земля скользкая — опасно, особенно для старых ног, привыкших к твёрдой, сухой тропе. Дерево у качели потемнело от дождей и времени, кора потрескалась, будто на ней записаны все прошедшие весны, но уже не разобрать букв. Цепи проржавели, и их скрип режет ухо — не звонкий, как в детстве, а тяжёлый, усталый. Сиденье мокрое, сидеть не хочется: влага пробирается сквозь ткань, напоминает о больных суставах. Река после дождя поднялась, вода мутная, несёт с собой ветки, листья, обрывки чьей-то жизни. Она кажется равнодушной, холодной, будто не помнит, сколько раз я стоял на этом берегу и смотрел, как меняется её течение. Трава, прибитая дождём, лежит покорно, без прежней весенней дерзости. В воздухе — запах сырой земли, который когда-то казался обещанием чего-то нового, а теперь просто запах осени, даже если на календаре весна. Лужи на тропинке отражают небо, но в них нет волшебства — только серость и усталость. Тишина после дождя давит, в ней слышится не шёпот тайн, а эхо утраченных слов, невысказанных признаний. Хочется не взлететь, а просто постоять, опираясь на палку, и вспомнить, как когда-то раскачивался до головокружения, веря, что мир бесконечен. Теперь кажется, что он стал меньше, теснее, и все дороги ведут обратно к этому берегу, к этой качели, к этой реке, которая всё так же течёт, не замечая ни радости, ни печали.…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Вечер пришёл тёплый и добрый. Он собрал семью в старом родовом доме под черепичной крышей. После ужина Николай Васильевич сидел на террасе и смотрел на уходящее за горизонт багровое Солнце. Он был спокоен и счастлив как никогда раньше. Дочь приехала с мужем и привезла долгожданного внука Алешу, так похожего на деда. Весёлый и шустрый мальчик, непоседа и озорник был его любимцем. "Где мой рыжик сейчас? Наверное, в саду. Не поговорит со мной. А, я и сам был такой же. Не любил сидеть дома, всё время что-то искал в лесу..." - Деда, можно? Мальчик подошёл, что-то пряча за спиной. Чумазый, потный, но довольный. - Конечно, можно,Лешенька, - растроганно загудел старик, - что это у тебя? -Смотри,- шепнул мальчик, - в подвале нашёл. Дедушка, тебе плохо?…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Ребёнок: как скучно! Старик: как интересно!

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Стучит по батарее ключом, три раза, потом ждёт. Так делали всегда. Кто ответит — неясно, никого уже, но рука помнит. Двор на Пролетарской, дом с башенкой. Я там сидел на ступеньках в семь лет и смотрю сейчас, в семьдесят два, и это одно и то же крыльцо, только ступенька теперь на одну ниже, потому что асфальт нарастили. Тогда. Ступенька тёплая, потому что солнце с обеда лежит на ней. Из окна над головой пахнет луком, это у Гарнавичей жарят. Кот у подвала, серый, с порванным ухом, он мой, хотя ничей. Из арки выезжает грузовик с хлебом, и все, кто во дворе, знают, что надо бежать к чёрному ходу магазина, там дадут горбушку. Я не бегу. Я жду отца, он выйдет из подъезда, свистнет, и мы пойдём на речку. Башенка наверху, я на неё не смотрю, она просто есть. Как небо. Как двор. Всё стоит на месте, и будет стоять, и мне пять минут кажутся долгими. …

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Тянет за рукав: «Ну когда уже?». Бабушка держит его за плечо, чтобы не лез под колёса, а он вырывается, потому что вон там, в конце платформы, что-то шипит, и надо это увидеть. Поезд. Зелёный, длинный, длиннее нашего двора. Из окон машут, и он машет тоже, всем сразу, вдруг кто-то из них папа. Папа должен приехать. Бабушка сказала: приедет, когда снег растает. Снег растаял ещё в марте, сейчас он сосчитал. Пахнет железом и пирожками. Тётенька в оранжевом жилете гремит лопатой. Мальчик присаживается посмотреть, как из-под вагона капает, и бабушка дёргает его вверх. «Стой рядом». Он стоит. Три секунды. Потом снова тянет. Старик сидит на лавке. Чуть поодаль от толпы, потому что ноги, и потому что так лучше видно четвёртый вагон. Он сюда ходит по вторникам. Ни к кому. Просто в этот час приходит тот же поезд, что и тогда. Рукав пальто протёрся на локте, он замечает это только сейчас, разглядывая. Мальчишка внизу дёргает бабку, бабка держит. Он тоже держал. Потом отпустил, потому что Лена сказала: не надо, сцен не надо. И он не сделал сцены. Пожал руку. Поезд тронулся, и она не обернулась, а может, обернулась, но он уже смотрел на свои ботинки. Ботинки были новые. Сорок лет назад. Проводница свистит. Мальчишка кричит «папа!» кому-то в окне, и старик смотрит туда же, хотя знает, что там никого. Поезд уходит. Он ещё сидит. Потом достаёт из кармана карамельку, разворачивает, и бумажка шуршит громче, чем надо.…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

На батарее сохла варежка. Одна. Вторая, наверное, где-то в снегу, ну и ладно. Из кухни пахло чем-то тёплым и подгоревшим, а во дворе, прямо под окном, лежала на боку старая ванна, которую кто-то выволок к гаражам ещё осенью. Утром её засыпало. Только край торчал, белый с рыжей полосой. Я думал: она спит. Ванна. Легла на бок, как кот, и ждёт. Если тихо подойти и постучать по ней снизу, она ответит. Не голосом, а гулом, таким длинным, как от колокола, только чуть обиженным. Я постучал. Она загудела. В снегу сверху что-то осыпалось. Мне показалось, что она вздохнула. Я сказал ей «до завтра» и побежал, потому что варежка одна и рука мёрзла. …

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

5:40. Фонарь у второго подъезда ещё горит, хотя уже светло, и никому до этого дела нет. Скребу лёд от крыльца к арке. У помойки — мальчишка, лет шесть, в куртке на вырост. Держит на ладони ключ. Обычный, с зелёной пластмассовой головкой. Крутит. Смотрит, как на нём ползёт свет от фонаря. Он его нашёл, это видно, — присел, отряхнул от снега рукавом, теперь думает, что с ним. Ключ от чего-то. Может, от подвала. Может, от того, что за подвалом. Он ещё не знает, что ключи бывают просто потерянные. Сунул в карман, прижал ладонью снаружи, чтобы не выпал. Пошёл. Часов в девять на том же месте дед с коляской, на которой пустая пятилитровка. Тоже увидел ключ. Второй, что ли, там валяется. Или тот же — мальчишка выронил, когда карман расстёгивал. Дед нагнулся не сразу. Сначала постоял. Поднял, повертел в пальцах, отогнул зелёный пластик, глянул на бородку. Я подумал: сейчас на ящик для почты положит или на подоконник, как обычно кладут. Он положил в карман. Тоже прижал снаружи ладонью. Я закончил дорожку. Пятилитровка стоит у колонки, деда нет. Лопата у меня тупая, ручку надо обмотать.…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Братья впервые взяли ее на казнь. Шумно. Люди везде. Гри посадил ее себе на плечи, так что Андромеда прекрасно видела резервуар с водой, подъемные механизмы и женщину в мужской одежде: в брюках и термосливе, охваченном на талии поясом. Какой стыд выглядеть так при целой толпе народа. Андромеда заерзала на плечах у Гри. Прошел Сиджисвалд и сунул ей в руки мороженное. Вкусно. Если бы только Гроггар не буравил ее спину хмурым взглядом. Андромеда знала, это из-за того, что она не показала ему свои рисунки. Барабаны! Везде барабаны. Крик. "Поделом, блядина!" Ещё бы знать, что это значит, ах, если бы она не поссорилась с Гроггаром, он бы, конечно, объяснил. А Сиджисвалду говорить нельзя, он разозлиться и заставит ее помыть рот с мылом. А ещё учить эти ужасные стихи. Женщину толкнули вперёд. Освободили руки за спиной и предложили покаяться в последний раз. - Не виновата! - разлетелось над толпой. Женщину обвязали ремнями, подняли, задержали над резервуаром и стали медленно опускать. Она больше ничего не крикнула. А Андромеда так любила, когда они дёргаются. Следующая казнь лишь через десять дней. Скука. Женщина скрылась под водой полностью. Задергалась. Пошла пузырями. Вода стала коричнево-мутной. Теперь, Андромеда знала, ее продержат в резервуаре два часа, а потом утилизируют на удобрения. Казнь совершенно не оправдала потраченного времени.…

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

Дождь такой мелкий, что его даже не видно, только асфальт блестит под фонарём. Три часа ночи. Собака у Егоровых лает и лает, и никто, вообще никто её не затыкает. Я стою в окне в одной футболке, и мне семь. Синие огни ездят по потолку и по маминому лицу. Красиво. Мама держит мою руку так, что пальцы белые. Дедушку несут на стуле, как короля. Он в носках, один носок дырявый, и я хочу крикнуть про носок, но мама говорит тихо, тихо, тихо. Он поднимает руку. Я тоже машу. Утром он вернётся, мы доделаем кораблик, там мачта осталась. Я стою в окне напротив, и мне восемьдесят. Те же огни. Я знаю, куда едет эта машина, я ездил в ней два раза и оба раза думал, что последний. Колени болят стоять, а сесть нельзя, тогда не видно. Витька. Мы с ним на этой лавке сорок лет, семечки, домино, потом просто сидели. Он в носках. Пацан в окне машет, машет, дурак маленький, и Витька ему тоже, рукой, из-под одеяла. Вот так. Пацан ещё думает — до утра. А я думаю — лавка. Одна теперь. Или ходить на неё, или нет. …

Напиши одну и ту же сцену дважды: глазами ребёнка и глазами старика.

«Ну и что вы там оба смотрите?» Ничего. Правда ничего. Кран во дворе капает, и всё. Мне шесть. Кран живой. Он считает. Кап — раз. Кап — два. Если досчитать до ста, не сбившись, что-то случится, я пока не знаю что. Под ним лужа, в луже небо, а в небе я, вверх ногами, и это совсем не страшно, наоборот. Бабушка зовёт обедать. Она не понимает, что нельзя, я на восьмидесяти трёх. Мне семьдесят девять. Тот же кран, тот же двор, только асфальт другой, а кран, кажется, всё тот же, кто-то забыл его поменять. Капает. Я стою и думаю: почему я стою? Что я жду — сотню? Никто меня не зовёт обедать, и это, выходит, свобода. Странная штука свобода: наступает, когда звать перестают. Хотя нет, дурак, не так. Внук зовёт. Просто он в другом городе. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Последняя четверть пролетела незаметно. Все переживания весны, приезд Риммы Александровны, тайна четырех озёр, всё ушло на второй план. Впереди ОГЭ. С самого начала четвертой четверти учителя начали так запугивать, что даже у самых знающих случались панические атаки среди ночи. А вдруг попадется такой вопрос, что ответить не сможешь. Агата к ОГЭ относилась спокойно. Успокаивала Аню. -Да запугивают вас. Не знаю зачем, но запугивают качественно. Ну, сама посуди, кому ты нужна в школе? Какой преподаватель захочет состовлять кучу отписок, если ты не сдашь экзамен? Кому хочется приходить в августе, в самом разгаре сезона, принимать у вас экзамен? - Так нас в Юровку повезут, - возрожала Аня. -Точно. У юровских не то же озеро и не теже отдыхающие. Учи, - отмахивались Агата. - но трястись перестань. И действительно, кому надо заваливать учеников? Но как только начинался урок, запугивания повторялись и слова Агаты словно выветривались из головы. Аня даже не заметила когда уехала Римма. Аня вспомнила, как она молча сидела у её стола, кода она делала уроки. Как приносила чай. Когда у Ани совсем переставали работать мозги. Как почему-то ругалась с Агатой, та ей хотела дать какой-то отвар, а Римма была категорически против. -Пусть учит сама! - строго говорила Римма. - этот отвар её на неделю из колеи выбьет, а то и больше. Мишка его пил. Помогло это ему в жизни? Где он? Нет. Сама пусть. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

— Нет! Только не это! Васька! Гад! Брысь! Брысь, скотина. Оставь курицу! — Так я кричу всегда, когда забываю закрыть на ключ дверь кухни. Да-да, именно на ключ. Потому что этого котищу... Именно так — КОТИЩУ. Ни одна дверь, не закрытая на замок, не держит. Нет, не много лукавлю, поворотные ручки держат. Знаете, такие шишечкой? Её повернуть надо, тогда дверь откроется. А у него лапки... К сожалению, на дверь холодильника такую ручку не приделаешь. И лапки этого котищи не мешают ему открыть холодильник и сожрать оттуда всё, что ему нравится. А ещё этот жирный мохнатик открывает крышки у кастрюль. Спокойно вылавливает мясо из кипящего бульона и съедает. Это не кот, это монстр! Вот что мне с ним делать? Посоветуйте? Вчера пришла скандалить соседка. Моему Васеньке мало мяса дома. Он утащил кусок говядины из кипящего бульона у соседки. Залез в форточку, открыл крышку кастрюли, выловил мясо, скинул на пол. Всё это проделывалось на глазах соседки. Сначала она умилялась пушистому храбрецу, который забрался в форточку. Даже миску с молоком ему поставила. Потом смеялась, когда он на газплите открывал крышку у кастрюли. Потом громко кричала: «Брысь!» и «Брось!». Когда Васенька лапкой выхватил мясо из кастрюли. Так же ловко схватил горячий кусок мяса и шмыгнул с ним в форточку. Оставив жирный след на стекле. Потом она неслась за котом по улице, чтобы определить, чья это такая наглая скотина! И вот теперь её выслушиваю я. А что я могу сделать? Не учила я его этому! Было милое пушистое создание. Всеми любимое в доме. И когда это плюшевое чудо превратилось в обыкновенного разбойника, не знаю! — Или ты его закроешь в доме, или я не знаю, что с ним сделаю. И как она представляет, я закрою в доме кота? У которого свободный выход на улицу и которого не держит ни одна дверь? — Ты меня поняла? — шипит соседка. — Да. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Нет, ну откуда я это взял? Что «нет» — это стена, а «да» — дверь. Кто-то же мне это внушил. В детстве, наверное. Сижу вот, смотрю на сообщение от соседа: «Заберёшь мою посылку, если курьер придёт?» Курьер придёт. Посылка большая, я знаю, он про неё третий день рассказывает. И я уже минуту держу палец над экраном. Странно же: два слова, а между ними умещается вся моя жизнь в миниатюре. Сколько раз я говорил «да», потому что «нет» надо объяснять? «Нет» всегда с продолжением. «Нет, потому что». А «да» само по себе, круглое, никаких вопросов. Удобно. Подозрительно удобно. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Нет, 6:40 — ещё не утро, это часы на микроволновке так думают. А я думаю, что на чердаке кто-то ходит. Тихо, по одной половице, будто примеряет пол на вес. Мама говорит: это дом остывает после жары, дерево сжимается и трещит. Может быть. Но дерево не останавливается, когда я замираю на лестнице. Дерево не ждёт. Я поднялась с фонариком, который давно не включается, просто держать в руке. Наверху пахло пылью и старой газетой, и стоял тот самый шкаф без дверцы, где живут бабушкины валенки и лампа с абажуром в дырках. Половица скрипнула под моей ногой. Потом ещё раз — уже без меня. Я сказала «привет», очень тихо, чтобы не разбудить никого внизу. Ничего. Только окно с треснутым стеклом чуть светлело, и в дырках абажура сидели пятнышки первого солнца, как будто кто-то насыпал их туда ложкой. Я села на сундук и стала ждать. Не знаю чего. Внизу зашумел чайник, хлопнула дверь ванной, мама позвала меня по имени два раза. Половица молчала. Тогда я встала, и она сказала это сама — коротко, деревянно, одним словом. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Кто ставит будильник на 6:10, если всё равно встаёт в 7:40? Я. Каждый день. Полтора часа переговоров с самим собой, и всё это время я знаю, чем кончится. Нет — это первое слово, которое я говорю утром. Телефону. Потом кофеварке, потому что капсулы кончились. Потом Лене, которая спрашивает, доехал ли я до врача. Не доехал. Записался на март, сейчас сентябрь, талон где-то в почте между рассылками про скидки на матрасы. На работе я хорош в отказах. Нет, этот тикет не в спринт. Нет, у сервиса нет такой зависимости, проверь логи. Отказ у меня чистый, аргументированный, с ссылкой на документацию. Люди уважают. Я и сам, честно говоря, уважаю. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

7:40. Штора ещё не поднята, но щель по краю уже горит, тонкая, как проволока под током. Нет, не золотая. Скорее лимон, разбавленный водой, с сединой у самого потолка. Лежу и смотрю, как она ползёт по стене, миллиметр в минуту, и думаю, что охра на холсте вчера вышла грязной, а вот эта, живая, на побелке, чистая до неприличия. 7:52. Полоса дошла до кружки. Синяя кружка, эмаль, скол на ручке. В тени она была почти чёрной, а теперь бок у неё загорелся холодным, с зелёной кромкой, и я вспоминаю, что синий никогда не бывает просто синим, его надо подмешивать, а я вечно ленюсь. Кот прошёл через полосу, и на секунду вся комната стала рыжей. Потом обратно серой. Он лёг в самое светлое место, конечно. Всегда ложится в самое светлое, как будто это его. …

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Да, я в целом, конечно же, не против. Когда-нибудь. А сейчас — нет.

Начни текст со слова «Нет». Закончи словом «Да».

Нет. 5:10 на часах, и я уже не сплю. Лежу. Слушаю, как за стеной дышит дочь. Ей четырнадцать, она думает, что я не слышу, когда она встаёт ночью к окну. Я слышу. Раньше вставал по будильнику в пять и шёл бегать. Двенадцать лет подряд. Потом полгода не бегал вообще. Не хочу писать, почему. Записал один раз в тетради, вырвал лист, сжёг в раковине. Запах держался до вечера. …