Пиши, не боясь, что это плохо

Родной диван, после утомительного дня, отнимал последние силы. Впереди ещё был весь вечер, отправляться спать было рано. Вера Ивановна сидела закрыв глаза. Она слышала, как рядом шуршит бумагами муж. И какими бумагами! Добытыми документами о приватизации! Она улыбалась, нехотя приоткрыла один глаз, проводила взглядом папку на столик рядом, куда её аккуратно положил муж. Снова закрыла глаза. - Отдыхай, - сказал любимый голос. Мужа стало не слышно, вообще рядом стало привычно тихо, лишь любимый старенький механический будильник тикал где-то неподалёку. Застучали клавиши на компьютерной клавиатуре, муж занялся своими делами, под ним чуть-чуть поскрипывало кресло. Наверное, Вера Ивановна задремала, потому что неожиданно громко заиграла музыка из «Убить Билла», она бодрила, настраивала на воинственный лад. Звонила дочь справиться об успехах. Вера Ивановна коротко обрадовала её, мол, всё получилось, но пришлось потратить весь день, посетовала, что устала: «Все подробности завтра». Снова взяла папку со столика, нашла и перечитала Свидетельство с подписями, печатями, голограммой, положила обратно. Вера Ивановна глазами окинула комнату, мысленно пронесла взгляд по остальным комнатам, коридору, кухне, даже в ванную с туалетом заглянула. Теперь всё это – собственность! Только надо попросить мужа стереть маленькое пятнышко плесени в туалете возле отдушины, уже сто лет периодически образуется. А внушённый телефоном воинственный лад сейчас был неуместен, оказывается, очень хотелось есть. Вера Ивановна отправилась на кухню, где её ждали макароны в пачке, тушёнка и немытые овощи. Надо быстренько приготовить простой ужин под разговоры телевизора про стабильность. Скоро туда придёт любимый муж со своими шуточками. А праздничный ужин будет завтра.

Ночи осенние здесь безлюдные и безмолвные. Едва опустятся сумерки, улицы пустеют. Все сидят дома и ворота запирают крепко. Но в тишине чавкает жирная грязь под чьими-то ногами. Как будто кого-то жрут. Я сижу у окна и смотрю на спящий город. Рита давно уже спит, а я не могу спать. Больница стоит на высоком берегу реки и сверху прекрасно видны её змеиные извивы , озаренные полной Луной. Колдовская красота этого зрелища невыносима. Я отравлен ею, но оторваться не могу. Вспоминаю последний разговор с Николаем Петровичем. - Ты можешь уехать отсюда, если уж так невмоготу тебе здесь. Вернёшься обратно на кафедру и даже с повышением. Но я рассчитывап на тебя. Жаль, если я ошибся. Он вздохнул и почесал свой плешивый затылок. -Что не так,а? Я всё для тебя сделал. Помоги мне, пожалуйста. -Я боюсь,- признался я,- мне страшно. Город пугает и давит. Кажется, что всё ненастоящее. И сам я ненастоящий. Неживой. - О, - протянул он и поднял брови, - да тебе надо самому лечиться, сынок. Нечего выдумывать ерунду. Если хочешь уехать-уезжай. Но ты меня подведешь очень. В этот раз я не решился сказать ему, кого я видел в подвале больницы. Думаю, он это знает. Я не решился на отьезд. Думаю, что он бы меня не отпустил.

Тэли Цино пришёл в штаб ГПР. Тот самый, куда его впервые привели после подписания клятвы. Тогда Тин Эннис сказал, что штаб должен стать для Тэли вторым домом. Это место всё ещё казалось Тэли непривычным, а потому интересным. Ему нравились большие люстры причудливых форм, чёрные обои с золотыми узорами и разноцветный паркет. Всё было словно в сказке. Эву Хайюс не обращала на обстановку никакого внимания. Сидя в белом кресле, как всегда, нога на ногу, она смотрела вокруг каким-то отстранённым, уставшим и раздражённым взглядом. Она знала: сейчас опять чуть дёрнется напряжение, и свет замигает. Сейчас скрипнет половица под чьей-то ногой. Ей тут явно было не интересно, она тоскливо смотрела в окно. Хотелось на улицу, но приходилось ждать в помещении. Тин Эннис пришёл через пять минут. -- О, вижу, вы уже тут. -- сказал он, как всегда, бодрым и чуть беспечным голосом. -- Извините, малость задержался. Он равнодушно глянул на большие напольные часы, стоявшие в углу. С минуты на минуту должен был пробить маятник. -- У меня есть свежая информация. -- прокашлившись, сказал Тин и Эву наконец отвернулась от окна.