Завтра в восемь Анатолию Сергеевичу будут делать операцию на сердце. «Плановая», — говорил он всем, кто звонил.
— Тапочки положила?
— Положила.
— А зарядку?
— Толя, всё положила.
Он застегнул сумку, потом расстегнул и проверил паспорт и полис. Застегнул.
— Там, говорят, кормят хорошо, — сказал он. — Отдохну от твоих котлет.
И засмеялся. Жена не засмеялась.
Ночью он встал проверить, закрыт ли газ. Газ был закрыт. Тогда он сел за кухонный стол и на листке в клетку написал: «Пенсия приходит четвёртого. Пин-код от карты — твой день рождения. За свет платить до десятого. Гараж Витьке не продавай, он не заплатит». Подумал и дописал: «Котлеты у тебя хорошие». Положил листок на середину стола и придавил солонкой.
Анатолий Сергеевич ни разу не сказал «боюсь». Он шутит про котлеты и всем говорит «плановая». Но листок на столе говорит всё. Он боится не наркоза. Он боится не вернуться — и что жена останется одна и не будет знать, где что лежит. Это — страх Анатолия Сергеевича.
Черта дня: страх
Сегодня 13-й день октября. О чём ещё писать, если не о страхе?
Страх — он всегда за что-то. За то, что можно потерять: здоровье, близких, дом, себя прежнего. Поэтому страх героя растёт из всего, что мы о нём уже знаем. Боится потерять сокровище из первых дней. Боится, что не успеет к цели. Боится, что призрак из прошлого вернётся.
У взрослых главные страхи немногословны. Стать обузой. Остаться одному. Пережить своих детей. Что жизнь прошла зря. Их не произносят вслух — даже наедине с собой.
Поэтому страх почти всегда прячут. Стыдно: «мужики не боятся». Нельзя пугать близких. Скажешь вслух — и станет правдой. И прячут каждый по-своему. Один шутит. Другой становится деловитым и всё проверяет по три раза. Третий злится — помните вчерашнего отца, который в полночь испугался, а в два ночи орал на сына? Четвёртый просто не идёт к врачу: некогда.
По тому, как человек прячет страх, его видно лучше, чем по самому страху.
И для ноября: страх — то, что стоит между героем и его целью. Самая сильная сцена романа часто та, где ему придётся с ним встретиться.
Угол: да ерунда!
Сегодня ваш герой боится — и делает вид, что не страшно. Шутит. Говорит буднично. Занят делом. А страх просачивается: в мелочи, в лишней проверке, в шутке, над которой никто не смеётся.
Почему не прямо? Страх, названный прямо — «ему было страшно», — читателя не пугает. А страх, который герой прячет, читатель чувствует сам, за него. Чем спокойнее герой, тем тревожнее нам.
Как это делают. У Шпионки, участницы «Пиши. Пиши!», в коллекции приёмов есть два про это. «Смех в лицо смерти»: герой шутит, когда вокруг всё рушится. И «жесть будничным тоном»: на вопрос «Как ты?» он отвечает «Я в порядке, только сломал плечо и два ребра». У неё оба приёма показывают крутость героя. А сегодня посмотрите, что под этой крутостью.
Для сравнения — Чехов, «Смерть чиновника». Червяков чихнул на лысину генерала и свой страх не прячет: снова и снова бегает извиняться. И это смешно. Страх напоказ смешит. А спрятанный передаётся читателю.
Примеры
Анализы.
«— Ну что там? — спросила дочь по телефону.
— Да ерунда. Сказали сдать ещё раз. Перестраховываются, им же план нужен.
Он поговорил про дачу, про погоду, про то, что пора менять резину. Положил трубку и ещё долго сидел в коридоре поликлиники, хотя приём давно кончился».
Скрип.
«— Это дом оседает, — сказал отец. — Старые дома всегда скрипят. Спи. Скрип шёл с чердака, ровный, как шаги. Отец поцеловал её в макушку и выключил свет. Утром она нашла его на кухне — одетого, с топором на коленях.
— Дрова колоть собрался, — сказал он.
Только вот отопление в доме было газовое. Даже она это знала».
Микротрещина.
«— Микротрещина, — сказал командир. — Ерунда, на Земле заварят. До Земли оставалось четыре месяца. Он доложил на базу, пошутил про космические сквозняки и весь вечер напевал. Только каждые полчаса, будто между делом, проходил мимо того отсека и клал ладонь на обшивку — проверить, не стала ли холоднее».
В каждом примере герой уверяет, что всё в порядке. И в каждом видно, что не в порядке.