В последний раз

В последний раз Аркадий Семёнович закрыл балкон, чтобы не слышать оркестр, в субботу, двенадцатого сентября. Ровно в двенадцать, как закрывал его все последние шесть лет.

Внизу, в парке, духовой начинал «Амурские волны», и вторая труба, как всегда, вступила на долю раньше.

— Слышишь? — сказал он внучке. — Раньше. Я же говорю: самодеятельность.

Внучка кивнула, не отрываясь от телефона. Он протёр футляр в прихожей — по субботам он всегда протирал с него пыль — и сел смотреть новости. Он не видел, как внучка, уходя, сфотографировала футляр. И не знал, что через неделю футляр в прихожей будет стоять пустой.

Это первая сцена романа про трубача. Для Аркадия Семёновича — обычная суббота: тот же балкон, что и в финале, почти тот же час. Мир пока с ним согласен: вторая труба и правда вступает раньше. Но читатель уже насторожился. Трёх слов — «в последний раз» — хватило, чтобы привычка стала угрозой.

Сегодня пишем первую сцену вашего романа.

Строим роман: начало

Вчера вы написали финал. Сегодня возвращаемся к началу — туда, где герой ещё уверен, что всё понимает правильно.

Возьмите вчерашнюю привычку, то, что герой делал «как всегда», и покажите её до всех перемен. Оркестр действительно фальшивит. В папке действительно ничего нового. За заставой действительно никто не ждёт. Пока мир подыгрывает герою.

Очень хочется сразу кого-нибудь уволить, напугать звонком или впустить в дом загадочного незнакомца. Потерпите до завтра. Сегодня нужен обычный день — только с маленькой трещиной, которую герой не заметит.

Угол: в последний раз

Сегодня герой делает привычное дело так, как делал всегда, — в последний раз. Сам он этого не знает. Рассказчик знает и проговаривается: «в последний раз…», «он ещё не знал…», «через неделю…».

Так начинается «Сто лет одиночества»: «Пройдёт много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далёкий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лёд».

Сразу хочется узнать, как мальчик, смотревший на лёд, оказался перед расстрельной стеной. Но объяснять это в первой сцене не надо. Одной занозы достаточно.

Примеры

Вчерашние герои — к началу.

Стикер.

«В начале мой герой каждый вечер перечитывает папку, в которой давно нечего читать»

В последний раз Рябов перечитывал папку просто так, ни на что не надеясь, в четверг. В семь все ушли. Он, как всегда, выдвинул нижний ящик, достал папку и перечитал протокол осмотра карьера, который знал наизусть. Ничего нового. Да и откуда: всё решили первые три дня, а они прошли пять лет назад.

На столе лежал стикер от стажёрки: «Звонила женщина из соседней области, перезвонит». Рябов сунул его под телефон и ушёл.

Она перезвонила через неделю.

Застава.

«В начале мой герой каждую весну доходит до заставы и поворачивает назад»

В последний раз мечник повернул назад у первой заставы на двадцатую весну. Стражник был новый, молодой и спросил, как его зовут. Мечник назвал. Стражник пожал плечами.

Вот и всё, подумал мечник. Двадцать лет. Кто там меня помнит.

Вечером в трактире заезжий певец пел что-то новое, про какого-то мечника и заваленный перевал. Мечник сидел к нему спиной и не слушал. Через год эту песню пела вся столица.

Сериал.

«В начале мой герой смотрит со Светкой сериал и каждый вечер открывает Ленкину страницу»

В последний раз они со Светкой смотрели сериал вдвоём в среду. Светка, как всегда, комментировала.

— Коль, нет, ты видел? Ну ты видел?!

— Видел, — сказал Николай. Он не видел. Он смотрел в телефон, на Ленкину страницу. Всё решилось тридцать восемь лет назад, за одну ночь. Что теперь смотреть.

У Ленки на странице в тот вечер поменялась фотография: теперь она стояла на ней одна. Николай этого ещё не заметил.

С нами пишут

Мои гости из прошлого тоже вернулись к началу. Это не цитаты, а моя фантазия о том, как они могли бы выполнить задание. Здесь у каждого свой способ проговориться.

Гоголь.

«В начале мой герой въезжает в новый город и в первый же день очаровывает всё начальство»

В последний раз Павел Иванович входил в губернаторскую гостиную никому не известным человеком. Губернатор, подавая ему руку, всё силился вспомнить, кто таков.

— Дороги у вас, ваше превосходительство, — сказал Павел Иванович, — бархатные. Проехал, почитай, всю Россию — таких не видал.

Губернатор, у которого дороги были как везде, покраснел от удовольствия и тут же позвал его на четверг. Вице-губернатору Павел Иванович час назад похвалил мосты, полицеймейстеру — будочников.

«Вот и вся наука, — думал он, раскланиваясь. — Честностью тут ничего не возьмёшь, а приятностью — всё».

Из угла на него во все глаза глядел какой-то черноволосый господин с бакенбардами и уже кричал через всю гостиную: «Чичик! Ей-богу, Чичик!» Господина этого Павел Иванович ещё вспомнит, и не раз.

Толкин.

«В начале мой герой курит трубку у круглой двери и уверен, что приключения — это когда опаздываешь к обеду»

В последний раз Бильбо курил трубку у своей двери как порядочный хоббит. Мимо проходил старик в высокой серой шляпе и сказал что-то про приключения. Бильбо вежливо ответил, что приключения — штука неприятная: из-за них опаздывают к обеду. И пригласил старика как-нибудь на чай, просто чтобы тот поскорее ушёл.

Уходя, старик зачем-то поцарапал концом посоха его новую зелёную дверь.

На следующий день в эту дверь постучали тринадцать раз.

Ремарк.

«В начале мой герой сидит в окопе с одноклассниками и пишет матери, что всё хорошо»

Это было последнее письмо, в котором я написал матери, что у нас всё хорошо.

— Что пишешь? — спросил Кропп. Он чистил винтовку и уже полчаса ругал Канторека.

— Что всё хорошо.

Кропп хмыкнул и посмотрел ствол на свет.

— Напиши ещё, что Канторек свинья. Пусть мать ему передаст.

Я не написал. Я дописал про погоду.

В барак сунулся писарь:

— Боймер, на тебя бумага пришла. Отпуск, кажется.

— Потом, — сказал я. Надо было дописать, пока я ещё помнил, как пишутся такие письма.

Через месяц я сидел у матери на кухне, и врать ей в глаза оказалось гораздо труднее, чем на бумаге.

Гоголь обещает, что господина с бакенбардами Павел Иванович ещё вспомнит. Толкин считает стуки в дверь. Пауль знает, каким трудным будет разговор на кухне. Все трое проговариваются ровно на одну фразу, и этого хватает.