Куда девается голос, если его не пускать наружу? Я думал об этом на чердаке у деда, пока он разбирал коробку с тем, что осталось от бабушки. Он вынимал вещи по одной. Очки в мягком футляре. Расчёску с одним сломанным зубом. Потом клубок ниток, зелёный, начатый и брошенный, пятка носка так и висела на спицах. Дед покрутил его в пальцах и положил рядом с собой, не в коробку. Я сидел на ступеньке и ждал, что он скажет что-нибудь. Он не говорил. Пыль над ним стояла столбом в свете из окошка, в ней мелькали крошечные штуки, и мне казалось, что это буквы, которые он не произносит. Дед вынул фотографию, подышал на неё, вытер рукавом. Потом просто держал. Долго. Внизу тикала кухня, за стеной кто-то ходил, а тут только доски поскрипывали, когда он переносил вес с одной ноги на другую. Носок он взял с собой. Спустился, поставил чайник. Спицы торчали из кармана его кофты, и одна цепляла косяк каждый раз, когда он проходил мимо двери.