Ночью подтекает кран — капля раз в четыре секунды, я проверял по часам. Под этот метроном хорошо думается ни о чём. Днём приезжала сестра. Мы сидели на кухне, и я поставил себе задачу: не заполнять паузы. Обычно я заполняю, у меня на это рефлекс, как у организма, который не терпит вакуума. Чуть тише — и я туда шутку или вопрос про ремонт. Она сказала, что ушла с работы. Потом замолчала. Я держался. Считал каплю. Одна, две. И тут выяснилось, что тишина — не пустое место. Она заполняется тем, что человек делает руками. Сестра трижды повернула чашку по часовой стрелке, будто подкручивала резкость. Ногтем сняла с клеёнки присохшую крошку и положила рядом с чашкой. Убрала со стола мою пепельницу — мою, не свою, к ней это вообще никак не относилось, просто рука искала работу. Четырнадцать секунд. Я потом записал. У нас с ней и двух обычно не бывает. Считается, что мы понимаем людей по словам. Но слова — это уже отчёт: отредактированный, с выводами, с ровной интонацией. В паузе видно черновик. Как человек только собирает себя, что куда положить, с чего вообще начинать. Про то, страшно ей или нет, сестра мне ничего не сказала, и я не спросил. Она встала, налила воды, не выпила, оставила стакан на подоконнике. Стакан стоит там до сих пор. Я его не убираю.