— Да и плевать на них! — вдруг сказала Миха. Собака перестала чесаться и посмотрела на девочку, склонив голову на бок. — Да! Пускай подавятся своими туфлями, дебильными пеналами в блестках, джинсовыми юбками и что там у них есть! Миха отщипнула маленький кусочек сосиски в тесте и бросила собаке. Та мгновенно проглотила его, чуть придвинулась и выжидающе уставилась на девочку. — Я все равно играю лучше них! Даже на своей виолончели! Ну и пусть она старая, и пусть не по росту! Это настоящий взрослый инструмент, а у них детские пиликалки! Да на любой, вообще любой виолончели я сыграю лучше! Хоть на вот такой с меня ростом, хоть для Барби, мне вообще плевать! Миха почувствовала, как вся нагревается и вырастает, и становится все больше и больше. Она вскочила на ноги, оторвала еще кусок сосиски и бросила собаке. Та смахнула его одним движением и снова села как столбик. — И я поступлю в консерваторию, вот в этих вот туфлях, возьму и поступлю, а они нет! Потому что у Вики э-ле-мен-тар-ны-е ошибки в сонатах, которые я еще в прошлом году играла! А Наташка до сих пор ноты читать не умеет! И если ее бы папа не был спонсором школы, то… Произнеся эту фразу, Миха почувствовала, как в глазах у нее защипало. Опустив плечи и понурившись, она оторвала еще кусочек и снова бросила собаке. — А я стану знаменитой виолончелисткой, — тихо, но твердо проговорила она, опускаясь обратно на куртку, не позволяя себе всхлипывать, — Я стану самой известной в мире. Я буду выступать с концертами по всей России, и Италии, и Америке, и… и… и Африке, и Японии, и вообще везде! И мой папа увидит меня и сразу узнает! И он будет гордиться мной больше чем Наташкин папа гордится Наташкой, потому что он ей все купил, а я сама… И он придет на мой концерт… и… и… Миха не удержалась, выронила оставшуюся сосиску, закрыла лицо ладошками и заплакала. Собака быстро сожрала булку, обнюхала землю и принялась чесаться.