На подоконнике стояла банка с гвоздями. Я до сих пор не знаю, чьи они были и зачем. Дом снимали на лето, хозяйка приходила по вторникам за деньгами и всегда трогала эту банку, как будто проверяла, на месте ли. Мне было двенадцать. Или тринадцать? Странно, что я не помню, а помню гвозди. Там был чердак. Не настоящий, скорее полка над кухней, куда лезли по стремянке, и стремянка шаталась. Наверху лежал матрас, который пах пылью и чем-то сладковатым, и я лежал на нём часами. Ничего не делал. Вот это и есть вопрос, который меня до сих пор мучает: почему ничего-не-делание там было хорошим, а здесь, сейчас, в моей квартире с нормальным диваном, оно называется прокрастинацией? Может, дело в шаткой стремянке. Никто не поднимался ко мне, потому что боялись. Снизу звали ужинать, я отвечал «сейчас» и не шёл ещё минут двадцать. Это было спокойствие или просто отсутствие взрослых? Я честно не знаю, где граница. Или дело в том, что я знал: в сентябре уедем. Спокойно там, где не навсегда? Тогда почему я так злюсь, когда кто-то говорит про «всё временно»? Хозяйка потом продала дом. Я гуглил, там сейчас магазин автозапчастей. Интересно, гвозди они выбросили или так и стоят.