— Ну а что я, один такой? Он это вслух не сказал, конечно. Он это подумал в лифте, глядя на кнопку четвёртого этажа, и палец у него ещё был липкий от скотча. Короче. Соседка уехала на две недели, попросила поливать фикус. Дала ключи. Он поливал. Потом стал приходить просто так — сидеть на её кухне, потому что у неё окна на юг и вообще тише. Потом открыл холодильник. Там стояла банка с чем-то маринованным, подписанная маминым почерком, не его мамой, её. Съел половину. И вот в лифте он объясняет себе: она бы всё равно выбросила, две недели, оно бы прокисло, я, по сути, спас продукт от порчи. Это даже уважение к труду. Человек готовил, старался, а оно бы в помойку. Потом добавляет: и вообще она мне в марте не вернула триста рублей. Триста рублей она вернула в апреле. Он помнит. Но в момент, когда нужно, память услужливо кладёт эту деталь куда-то вбок, за коробки. Дома он вымыл руки дважды. Сел, включил что-то на ноутбуке, не смотрел. Через час пошёл обратно — доедать вторую половину, потому что если уж банка вскрыта, то смысла оставлять нет, а объяснение он к тому времени уже отработал до гладкого.