За окнами сгустились синие сумерки и потекли по улицам огни. Пора бы уже домой, но я всё сижу в кабинете и пишу, пишу, пишу... Шаркают шаги по коридору. Ко мне! Тяжёлая мягкая поступь, без стука каблуков- так ходит только старшая сестра Емельяновна. Вот она заходит осторожно и нависает белой глыбой. -Что же домой не идёшь, голубушка Вера Владимировна? Али не уработалась за день? Она похожа на мать-медведицу. На её сложнорельефном тёмном лице играет добродушная улыбка и цветут васильки глаз. -Я ещё поработаю, - отвечаю я, разминая пальцы. Емельяновна тяжело вздыхает, покачивая седой головой. -Я тебе чаю принесу. С бутербродами- решает она и топает на кухню. Я с тоской смотрю вслед и вспоминаю маму. Она тоже приносила мне чай с бутербродами, когда я писала рефераты. А папа жарил яичницу на завтрак, чтобы я не ушла голодной. А теперь наша квартира ждёт меня пустая. Смотрят их портреты со стен. Очень пристально смотрят. И улыбаются. Емельяновна возвращается с расписным подносом в могучих руках. На подносе дымится пузатая чашка, золотятся кусочки масла, лоснятся бутерброды с сыром и колбасой. Мне становится легче. -Я тебе постелю в ординаторской. Поздно уже одной идти,- басит добродушная медведица. Я благодарно киваю. Как в детстве мне постелили спать. Не пойду домой, в опустевшую квартиру. Пусть они там переглядываются и улыбаются друг другу.