Без пятнадцати два. Ночь. Я считаю трещины на потолке, потому что телефон лежит экраном вниз и я его не переворачиваю. Не переворачиваю. Не. Мама заходит утром, ставит чай на стол. Смотрит на меня. Я смотрю на чай. Она стоит долго, у неё халат с оторванной пуговицей, она его придерживает рукой у горла, и я вижу, как пальцы белеют. Потом она садится на край кровати. Кровать скрипит. Мы обе слушаем этот скрип, как будто он что-то значит. Она видела. Я знаю, что видела. Ленту в сториз, где Дана и он, и его рука у неё на затылке, так же точно, как у меня было в марте. Мама не пользуется инстаграмом. Но она видела моё лицо вчера в коридоре, и этого хватило. Она протягивает руку и убирает волосы с моей щеки. Я не отстраняюсь. Это всё, что я могу — не отстраниться. Чай остывает. На нём такая плёночка появляется, серая. Я на неё смотрю и смотрю. Мама вздыхает. Не спрашивает ничего. Встаёт, поправляет одеяло у моих ног, хотя оно не сбилось. Дверь оставляет открытой на ладонь. Потом я всё-таки переворачиваю телефон. Три пропущенных от Кати. Ноль от него.