Часовой артобстрел кончился неожиданно, как начался. Два солдата, полулежавшие упёршись друг в друга «голова к плечу», зашевелились. Старший усатый Брут, как его называли за часто повторяемую им историю про убийство Цезаря, снял ушанку, стал обстукивать её об рукав, с ватника также посыпалась земля. Младший по фамилии Ушкин никак не мог совладать с руками, время от времени его дёргало, было слышно, как поклацывают его зубы. - Жив? – Брут закончил с ушанкой и толкнул Ушкина в плечо. - Кажется, д-да, - после толчка в плечо Ушкин перестал трястись. Сел, посмотрел в свои руки. - Вот это дело! – обрадовался Брут. - Махорку сберёг, молодец. Брут достал из ушанки обрывок газеты, оторвал полоску, спрятал остаток, надел ушанку обратно на голову. Дрожащими пальцами скрутил кулёчек для «козьей ножки». Схватил Ушкина за руку и аккуратно, как драгоценный песок, стал черпать махорку в руке Ушкина. Дрожь в руке старшего товарища, крепко державшего его руку, Ушкин почувствовал даже сквозь свою дрожь. - Надо, однако, выбираться, скоро немцы полезут, - сказал Брут. Пальцы его не слушались, он каждый раз рассыпал махорку обратно Ушкину в ладонь. Наконец, вся махорка была собрана. Брут лихо согнул кулёк в «козью ногу». Закурил с блаженством. - В нашем деле главное что? Танки не пропустить и в плен не угодить, - сказал он медленно сделав несколько затяжек, и тихо повторил: - …не угодить… - В нашем деле главное выжить! – выпалил Ушкин. - Э-нет! Ушкин! – Брут протянул ему «козью ногу» и потрепал по плечу. Так воевать нельзя, так и до предательства недалеко. Сегодня твой второй бой? Можно сказать, уже не сопляк, понимать должен. Брут сдвинул плащ-палатку, загораживающую лаз в выкопанную щель, куда они залезли сразу, как только начался артналёт. Сверху посыпалась земля, ещё более тяжело пахнуло жжёным тротилом. Брут взял ППШ, нехотя вылез в траншею. Постучал себе по ушам, по голове, дёрнул усы. - Кажется, танки, - сказал он, прислушавшись. – Давай гранаты. Ушкин быстро докурил. Вытолкнул в лаз ящик со связками гранат, которые они успели накрутить перед артналётом, и вылез в траншею сам. Глянув налево, он метнулся прочь по траншее, сбив Брута. В траншее лежал, кажется, здоровяк Петров. Полголовы у него были сплющены. Ушкин узнал Петрова по огромным рукам бывшего сталевара и по двум железным фиксам видневшимся из приоткрытого надорванного рта. - Ты что? Вместо ответа Ушкин показывал в сторону Петрова обеими руками. Брут глянул и отвернулся. Лязг танковых гусениц нарастал. Время от времени стали слышны короткие окрики, сначала неясные, потом чётче, нерусские. - А чего ж наших не слышно? Где взводный, Глушенко, Востриков? Даже Рахматуллин перед боем не молится! Брут взобрался на кучу земли, осторожно и быстро осмотрелся через бруствер. - Рядом наших никого. Дальше справа вроде копошатся. Ушкин и Брут теперь сидели плечом к плечу, вдыхая морозный воздух, испоганенный палёным тротилом. Оба чувствовали дрожь друг друга. Это не мороз. Мороз не холодил, а, скорее, грел, бодрил. Может это танки землю трясут? Время от времени, Брут дёргал себя за усы, а Ушкин смотрел на тело Петрова. Заметив это, Брут просто сказал: - Теперь за себя и за него надо щедрее пеших гансов набрать. Где винтовка? – Брут заметил, что Ушкин сидит без оружия. - Наверное, в укрытии забыл, - ответил Ушкин и опять посмотрел на тело Петрова. Под ним виднелась СВТ. Брут тоже увидел винтовку и полез за ней. Из-под здоровенного Петрова он вытащил её с трудом. - На, СВТ получше твоего винтаря будет. Твои – пешие. А мои – т-танки… мать их. Брут дёрнул себя за усы. Ушкин заметил заиканье Брута. - Ты что, тоже боишься? – спросил Ушкин испуганно. Брут никогда не заикался, наоборот, всегда говорил быстро, весело. - Не твоё дело, - коротко парировал Брут. Он снова полез на кучу, также осторожно и быстро глянул через бруствер. Лязг и крики немцев были уже где-то рядом. Мощной стрельбы по ним не было слышно. Лишь одиночные винтовочные выстрелы и короткие очереди из ППШ где-то справа. Брут сполз обратно в траншею. Через паузу повторил: - Твои – п-пешие. А мои – танки. – Помолчав, дёрнув ус, добавил. - Если что, теперь ты про Брута рассказывать будешь. ППШ я с собой возьму, м-мне с ним спод-дручнее будет. Брут кинул за спину автомат, взял две связки гранат и полез из траншеи навстречу лязгу. Ушкин ещё услышал: «…в плен не угодить».