Путь на дачу занимал часа три. Мы ехали уже больше часа. — А Маркова — творческий человечек. У нее уже получаются стихи, заставляющие задуматься, — щебетала Маришка о своих учениках. Я старался не вслушиваться, смотря на дорогу, и не заметил, что она шарит в бардачке. — Разве у тебя тут нет салфеток? — спросила она. И тут... вынула его... Я мысленно выругался. Моё сокровенное... Я так скрывал, и вот... Она добралась... Раскрыла... — «День был жарким, — начала она. — Мы резвились на песчаном бе...» Я выхватил у нее блокнот и сунул себе за спину. Маришка вытаращилась на меня по-детски: — И что это было?! — Ничего, — буркнул я. — Скажи... скажи... — затянула она, сложив руки в молящем жесте и моргая. Она всегда делала так, когда что-то требовала, но при этом считала, что это мило. Я молчал, крепче сжав руль. — Ну, родной... — продолжила канючить, как маленькая. — Ты у меня писатель?! — захлопала в ладоши. — Ну дай почитать... Я мотнул головой. Мы уже три года вместе, а я так и не признался ей, что пишу о своих чувствах. Пишу то, что не в силах рассказать ей. О нас... О своих сомнениях... Ну и всякое там... Не для женских ушей. — Ну всё... Я так не играю... — притворно захныкала эта интриганка. — Не нуди, — отозвался я, тоже притворившись сердитым. — Доедем, и перед сном, я сам тебе что-то прочту из этой книжицы. Моя приставала обхватила мою шею руками и чмокнула в щёку. — Тише! — скомандовал я, стукнув пальцами по рулю. — Всё-всё... Я самая примерная твоя девочка, — сказала она и сложила ручки на коленях, а потом засмеялась: — Любимый мой писатель... Я сдавленно хмыкнул и подумал: «А какого, собственно, скрывал от неё? Главное же в паре — доверие».