…а Витёк говорит — не поднимай, оставь, за ней не вернутся. Ну да. Не вернутся. За перчаткой не возвращаются. За телефоном бегут через час, задыхаются, стучат в каптёрку, смотрят на тебя, как на человека, спасибо говорят. За ключами приходят к вечеру. А перчатка лежит у меня в тележке, и всё. Я их складываю в ящик у входа в подъезд, ящик уже не закрывается, Витёк смеётся, а я думаю: рука-то мёрзнет где-то. Одна. Мету от школы до остановки, потом обратно вдоль забора. В шесть ещё никого. Голуби. Следы на снегу — кто шёл, где сворачивал. Вот тут стояли двое, топтались, курили, окурки в круг. Тут кто-то упал. Поднялся, пошёл, ботинком зацепил, поволок. Я всё это смету через полчаса. Он, может, и сам не помнит. Витёк говорит: работа для тех, кто не смог. Чего не смог? Я мету и вижу, как город выглядит, пока не проснулся и не причесался. Ладно, опять я за своё, Витёк бы сказал — философ, метлой махай. Махаю. Мешок рвётся, надо у Раисы просить ещё, а она вздыхает и считает, сколько я мешков за месяц, и записывает в тетрадь, и я стою у окошка, жду. Вон, у скамейки — заколка. С бабочкой. Пойду.