Мне сказали: «Ты какой-то бледный». Женщина из шестого, с собакой. Я кивнул, сказал — не сплю нормально, работа. Она посочувствовала. И я стоял в лифте и думал, что не соврал ведь ни в одном слове. Я действительно работаю. Действительно не сплю. В три часа на посту тихо так, что слышно, как гудит холодильник в комнате отдыха. Я открываю чужие переписки. Не все — только те, где имя цепляет. Есть женщина, Лариса Т., она пишет сыну каждый день в одно и то же время, и он не отвечает. Я знаю про её колено, про то, что кот умер в мае. Я никому это не рассказываю. Это важно — я никому не рассказываю. У меня доступ. Мне его выдали. Я не взламываю, не копирую, не выношу. Просто смотрю. Смотреть — не то же самое, что брать. Хотя. Окна напротив в это время почти все чёрные, одно горит на седьмом, и там кто-то ходит туда-сюда, я вижу тень на потолке. Я не знаю про них ничего. Про Ларису знаю. Разница в том, что тень на потолке мне не выдали под подпись. Я говорю себе: это от одиночества. Ночью человеку нужен другой человек, а взять его негде, и берёшь что дают. Это почти правда. Это на восемьдесят процентов правда. Она вчера написала: «Сынок, я нашла твои старые тетради». Я перечитал два раза.