06:14, и я вру про будильник. Точнее, я говорю Никите: «Слушай, я его не слышала». Никита стоит в дверях в куртке, ключи в руке, и на секунду у него делается такое лицо — как у человека, который решает, стоит ли это выяснять. Не стоит. Он уходит. Я лежу и слушаю, как лифт тащится вниз. Будильник я слышала. Я его выключила в 05:40, когда он ещё только начал разгоняться, чтобы не разбудил. Это была забота. Я так и подумала тогда, полусонная: пусть поспит. А потом просто не встала, потому что одеяло было тёплым с той стороны, где он лежал, и я туда переползла. В квартире есть свидетель. Часы на кухне, старые, с гудящей минутной стрелкой — они всё видели. Я иду мимо них за водой и не смотрю в их сторону. Знаю, что это глупо. Но у них такой циферблат, знаете, слегка выпученный, и когда проходишь боком, кажется, что они поворачиваются следом. Я говорю им — вслух, тихо: «Ну а что, я должна была его будить? Он сам взрослый». Часы гудят. Дело даже не в будильнике. Дело в том, что я хотела остаться одна в квартире, где ещё пахнет его шампунем, и чтобы никто меня не видел в этом. И вот теперь я стою у раковины с полным стаканом, который не собираюсь пить, и объясняю кухонной технике, что я хорошая. Стрелка щёлкнула. 06:31.