— Ты это выбрасывать собралась или как? — спросила соседка, увидев коробки на лестнице. Собралась. Потом передумала. Мамины книги пахнут все одинаково: клеем, пылью и немного яблоками, потому что шкаф стоял под антресолью, где зимой лежала антоновка. Третий вечер разбираю. Жюль Верн с оторванным корешком. «Справочник садовода» 1971 года, а в нём засушенный лист смородины и квитанция за свет на 2 рубля 14 копеек. Кулинарная книга заляпана на странице с шарлоткой. Тут всё понятно. А в «Трёх товарищах» лежал тетрадный листок в клетку. Сложен вчетверо, на сгибах протёрся почти насквозь. Чернила когда-то были фиолетовые, теперь цвета слабого чая. Почерк не мамин: круглый, у «д» и «у» длинные хвосты. «Галя. Буду ждать у почтамта в шесть. Не придёшь — ничего, я пойму. Только Ремарка верни, он библиотечный. В.» В углу дата: 14.IV.66. Ремарка она так и не вернула. На форзаце стоит штамп «Библиотека завода им. Калинина». Кармашек для формуляра пустой. Я перечитала раз пять. Кто такой В.? Папу звали Николай. Дядя Витя? Нет, дядя Витя в шестьдесят шестом служил на Камчатке. Это я точно знаю, у нас лежит пачка его писем оттуда, перетянутая бельевой резинкой. Пришла она к почтамту или нет. Если пришла, то зачем оставила себе книгу? А если не пришла, зачем хранила записку? Спросить некого. Может, знает тётя Лида, но тётя Лида живёт в Саратове и путает меня с двоюродной сестрой. Листок я положила обратно на ту же страницу, двести двенадцатую. Там Пат что-то говорит про цветы, я не стала вчитываться. Книгу унесла к себе и поставила на полку между словарём и жестянкой с пуговицами. Соседке сказала, что остальное пусть забирает.